Вся инновационная риторика бывает у нас двух видов, в зависимости от того, кто ее продуцирует. Если вещают ученые-руководители, то «государство должно создать систему трансфера», если чиновники, то «надо обеспечить участие бизнеса». На деле мы не видим пока ни того, ни другого, но парадигма от этого никак не меняется, по-прежнему главная цель – мифическая национальная инновационная система (НИС). До сегодняшнего дня я, подобно многим другим журналистам и аналитикам, писал о том, как бы ее лучше организовать и внедрить.

Думаю, пришло время предположить, что такая система нам не нужна. Нет, конечно, государству в лице его представителей она необходима, чтобы было о чем поговорить перед большими аудиториями, но ученым и бизнесу, науке и экономике она, кажется, безразлична, если не вредна. Почему? Попробую аргументировать. Под НИС понимается комплекс взаимосвязанных институтов, обеспечивающих коммерциализацию научных результатов, и - вот наше ноу-хау - этот комплекс создается государством. Пока что все действия «сверху» практически бесполезны. Возьмем, например, центры трансфера технологий – их число, наверно, перевалило за сотню, но слышали ли вы хоть об одной технологии, вышедшей оттуда? Технопарки? То же самое, за редкими исключениями это лишь площади для офисов, складов и простейшего, в 95% случаев не имеющего ничего общего с хай-теком производства. Почему так происходит? Потому что наше государство не умеет заниматься коммерциализацией и не должно этого уметь. У него, вернее, у корпорации чиновников на том управленческом уровне, что занимается технопарками, инкубаторами и прочим, нет к этому никаких стимулов.

Стимулы и реакции

Во всем мире стимулы к этому есть у частных корпораций и у самих научно-исследовательских организаций и вузов. Так, знаменитым Кембриджским научным парком владеет Тринити-колледж, Оксфордский научный парк принадлежит Магдален-колледжу и финансовой корпорации Prudential, Цюрихским технопарком владеют банк и страховые компании. Конечно, можно возразить, что в Китае технопарки организовывает государство, но там его роль в экономике вообще ключевая и не сравнима с ситуацией в РФ. Можно с уверенностью говорить, что нулевой интерес бизнеса, вузов и НИИ вызван не только тем, что доходность вложений в хай-тек меньше доходности, скажем, ритейла, а отсутствием внятных налоговых льгот и бредовой ситуацией с отчислениями за интеллектуальную собственность, созданную за госбюджет.

Специалистам прекрасно известно, что центры трансфера технологий ведущих вузов (МГУ, С-ПбГУ и др.), вдохновленные примерами MIT, Caltech и прочих западных университетов, ежегодно получающих десятки миллионов долларов за патенты и лицензии, готовы начать работать. У них есть и разработки, и потенциальные заказчики, не хватает только разрешения Минфина перечислять доходы от интеллектуальной собственности на свои счета, а не в федеральный бюджет. Точно также работать в открытую, а не в «сером» режиме, готовы при снижении налогов (прежде всего, ЕСН) и малые инновационные компании – об этом в Зеленограде говорил и сам Владимир Путин.

В такой ситуации наше государство, вернее, его лучшая часть в лице Минобрнауки, всеми силами пытается взять на себя ту роль, которую должны играть бизнес и R&D. Практически в каждую новую научную программу обязательно вписываются положения о рыночной ориентированности, софинансировании, маркетинговом потенциале и новых рынках, кооперации с бизнесом и т.п.: министерство вынуждено заставлять капитализировать свои разработки тех, кто этим заниматься не умеет и не хочет. Чиновники считают, что у них просто нет иного выхода – бизнесу сегодня выгодней получать деньги из «ненаучных» источников. Возможно, в условиях негибкости Минфина это единственно верная тактика государства. Но надо сознавать, что, названная одним из экспертов «социальной», она имеет свои крайне неоднозначные последствия.

О пользе и вреде государственных денег

Российские бизнесмены и особенно ученые не расценивают государство как партнера, а видят в нем источник денег и действуют соответствующим образом. Особенно повезло ученым – государство совершенно не обижается, если результатом профинансированных НИОКР явится бумага о том, почему они не удались. Большинство наших ученых по-прежнему относится к грантам и «целевому финансированию» ровно также, как к обычным «зарплатным» деньгам, проектное мышление им чуждо в принципе. Да и откуда ему было взяться, если активное внедрение грантов (как РФФИ и РГНФ, так и Сороса сотоварищи) пришлось на самый плачевный этап – 1990-е годы, время выживания науки? Сложившееся тогда отношение к грантам сохранилось и по сей день, и в итоге они отличаются от зарплаты только обременительной, часто даже ненавистной ученым необходимостью писать отчеты, да и привнесением легкого оттенка конкуренции за научные результаты и полезные знакомства.

В принципе, в любой форме поддержки фундаментальной науки сегодня стоит относиться положительно. Но если для фундаментальной науки тут все более-менее нормально, то когда речь заходит о разработке конкретных технологий с прицелом на внедрение и получение дохода, начинаются проблемы. Неоднократно приходилось слышать, как разные фирмы, заказывавшие ученым какие-то разработки, получали за свои деньги не опытные образцы или патенты, а бесполезные статьи и отчеты. Само государство неосознанно стимулирует такую безответственность, выделяя деньги по ФЦП и прочим схемам фактически безвозмездно. Недавно один мой знакомый аспирант из МГУ радовался, получив грант по программе «УМНИК», проводимой Фондом Бортника: 400 тыс. рублей на 2 года. Он был несказанно счастлив «халяве» - по сути никаких результатов коммерциализации за эти деньги предъявлять не требуется; можно не выполнять заказы на коммерческие исследования, а спокойно заниматься наукой. Нечто подобное происходит и в программах выше рангом.

Наш венчурный инвестор

Понятно, что государство в условиях сложности и неэффективности вложений в науку для частного бизнеса вынуждено играть его роль и выступать неким глобальным венчурным инвестором. Естественно, ожидаемая эффективность такого инвестирования (будь то ФЦП по науке и технике, средства РФФИ или Фонда Бортника) в разы меньше эффективности частного капитала, но тут ничего не попишешь – в массовом порядке из ученых менеджеров не сделать. Более-менее хорошо работает только Фонд Бортника – поддержанные им предприятия даже заплатили налогов в 2,4 раза больше, чем получили средств – а остальные механизмы созданы по большому счету в пику неэффективному механизму финансирования РАН. Но проблема не в этом – выделение денег с непонятным результатом расхолаживает потенциальных инноваторов, в итоге мы и видим те самые статьи и отписки вместо патентов и опытных образцов.

Государство, поступая таким образом и все время грозясь построить НИС, выделяя деньги на бесчисленные квази-технопарки (при том, что найти помещения – далеко не самое сложное для инноваторов, им и в НИИ неплохо, да еще и научная инфраструктура рядом), центры трансфера и т.п., и не финансируя должным образом фундаментальную науку, консервирует существующую малопривлекательную для частных инвесторов ситуацию, когда инноваций мало и они плохие или старые. Потрясающая неэффективность того, что уже создано в рамках национальной инновационной системы (опять же, кроме детища Ивана Бортника), позволяет говорить о том, что деньги и связанные с ними идеологические усилия можно было потратить иначе – не на НИС, а на науку, из которой как раз и должны идти качественные инновации. Например, создать на эти, все же, прямо скажем, не очень значительные, средства систему независимой экспертизы научных организаций – как раз хватило бы на оплату труда иностранных специалистов, а полученные сведения позволили бы проводить научную политику, а также всяческие форсайты более адресным образом.

Для развития хай-тека нужны прежде всего не прямые меры по созданию инфраструктуры или выделению денег на инновации, а изменения в налоговом и таможенном режимах, в системе коммерциализации интеллектуальной собственности. Они дадут возможность развиваться именно тем, кто этого хочет (а такие есть), вместо того, чтобы искусственным образом стимулировать внедрять неизвестно что всех подряд.

Правота пенсионеров

Моя позиция, выглядящая довольно экзотической, на самом деле таковой не является. Говоря о выделении денег прежде всего на науку, я имею в виду не только массу пенсионеров, сетующих на недофинансирование, но и ряд видных экономистов. Так, председатель академического комитета Российской экономической школы акад. Виктор Полтерович неоднократно высказывал мнение о ущербности выбранного курса на усиление непосредственной отдачи от российской науки. По его мнению, успехи развивающихся стран, на которых мы равняемся (т.е. Китая и Индии, в прошлом Японии и др.), были связаны не с инновациями, а с успешными имитациями. При этом г-н Полтерович согласен с тем, что доставшийся нам от СССР научных комплекс для сегодняшней экономики слишком велик, и если руководствоваться только тактическими соображениями, то с таким ВВП на душу населения мы можем иметь только прикладную науку уровня латиноамериканских стран.

Иными словами, если мы не будем поддерживать и развивать все еще имеющийся избыточный, неэффективный, отсталый комплекс фундаментальных исследований, то судьбы сырьевого придатка чужой экономики знаний нам не избежать. Такой судьбы никто не желает, и если фундаментальную науку сегодня резко сократить и переориентировать на частичное самофинансирование, то потом ее придется развивать с нуля. Академик Полтерович уверен, что это обойдется дороже и займет больше времени, и тут с ним не согласиться трудно. Как бы то ни было, лучшие R&D-инновации имеют исток в фундаментальной науке, и вот ее-то государство и должно поддерживать само, а коммерциализацию оно должно максимально облегчить другим.

Источник http://www.strf.ru/

Прямая ссылка на материал http://www.itlicorp.com/news/235/